Западное осмысление
Иезуит из Пекина отправил Лейбницу схему шестидесяти четырёх гексаграмм, в которой философ узнал собственную двоичную арифметику. Спустя два с половиной столетия та же книга стала бестселлером в Сан-Франциско. Мало какой текст претерпел столь глубокое переосмысление в процессе перевода.
- 12
- направлений
- 12
- мыслителей
- 300
- лет на Западе
Направления
Каждое поколение находило здесь новую книгу: подтверждение христианского откровения, диковинку восточной логики, психологический инструмент, оракул контркультуры и документ эпохи бронзы.
Иезуитский фигуризм
Часть миссионеров-иезуитов утверждала, что в китайских канонах сохранилась память о библейском откровении, и искала в гексаграммах следы ветхозаветных патриархов. Рим не одобрял эту идею, однако именно она положила начало первому серьёзному изучению текста в Европе.
Двоичная арифметика
Жоашен Буве прислал Лейбницу схему шестидесяти четырёх гексаграмм в порядке Фу Си. Лейбниц заметил, что если считать прерывистые черты нулями, а сплошные единицами, то гексаграммы последовательно выражают числа от нуля до шестидесяти трёх. Он счёл это древним подтверждением собственной системы.
Первые переводы
Версия Томаса Макклатчи 1876 года и перевод Джеймса Легга 1882 года для серии «Священные книги Востока» впервые открыли полный текст англоязычному миру. Легг находил книгу чуждой своему вкусу, прямо заявлял об этом, и это заметно по его тексту.
Издание Вильгельма и Бэйнс
Немецкий перевод Рихарда Вильгельма, подготовленный при участии учёного Лао Найсюаня, перевела на английский язык Кэри Ф. Бэйнс с предисловием Карла Густава Юнга. Эта книга стала эталоном для западного читателя и сформировала современное понимание памятника.
Синхроничность
Предложенный Юнгом внепричинный связующий принцип разрабатывался отчасти для объяснения того, с чем психоаналитик сталкивался при гадании по «Книге Перемен». Эта концепция дала западным интеллектуалам возможность воспринимать оракул всерьёз без слепой веры в мистику.
Случайные операции в искусстве
Джон Кейдж определял высоту нот, длительность и динамику бросками гексаграмм в сочинении «Музыка перемен» и последующих работах. Он превратил канон в композиционный инструмент, оказав решающее влияние на целое поколение художников и хореографов.
И-Цзин в литературе
Филип Дик обращался к оракулу при написании романа «Человек в высоком замке», где к нему прибегают и сами персонажи. Образы канона вошли в прозу Германа Гессе, Хорхе Луиса Борхеса и других авторов, став узнаваемой деталью послевоенной литературы.
Контркультура
Издание Вильгельма и Бэйнс разошлось огромными тиражами среди читателей, далёких от синологии. Наряду с дзэн-буддизмом, ведантой и психоделиками книга стала неотъемлемой частью эпохи, и именно тогда сложился массовый западный интерес к памятнику.
Западный оккультизм
Алистер Кроули десятилетиями обращался к «Книге Перемен» как к главному оракулу и пытался сопоставить гексаграммы с каббалистическим Древом Жизни. Эта попытка синтеза сохраняется в ряде западных эзотерических течений до сих пор.
Аналогия с генетическим кодом
Наличие шестидесяти четырёх гексаграмм и шестидесяти четырёх кодонов ДНК породило множество попыток сопоставить две системы. Подобные построения относятся скорее к нумерологии, чем к биологии, однако популярность идеи требует ясного разъяснения её границ.
Открытие древних рукописей
Шёлковые свитки из Мавандуя и находки в Годяне открыли ранние списки канона с иным порядком гексаграмм и вариантами иероглифов. Эти тексты перевернули академические представления о формировании книги.
Исторический поворот
Ричард Ратт, Эдвард Шонесси, Ричард Смит и другие исследователи стали читать «Чжоу и» как гадательный памятник эпохи бронзы, а не как книгу абстрактной мудрости. Их переводы разительно отличаются от классической версии Вильгельма.
Мыслители
Миссионеры, математики, переводчики, психоаналитик, авторы, превратившие оракул в творческий метод, и синологи, вернувшие текст к истокам.
Жоашен Буве
Иезуитский миссионер, математик при дворе императора Канси и ведущий представитель фигуризма. Он вёл долгую переписку с Лейбницем и выслал ему схему гексаграмм, натолкнувшую того на мысли о двоичной системе.
Готфрид Вильгельм Лейбниц
Разработал двоичную арифметику до того, как в 1701 году получил чертёж от Буве. Распознав в расположении Фу Си независимое подтверждение своих расчётов, он опубликовал статью, закрепившую «Книгу Перемен» в европейской интеллектуальной истории.
Томас Макклатчи
Англиканский миссионер, опубликовавший в 1876 году первый полный английский перевод, где истолковал текст через призму сравнительной мифологии. Джеймс Легг оценивал эту работу невысоко, и сегодня она представляет сугубо исторический интерес.
Джеймс Легг
Выдающийся викторианский переводчик китайских канонов, чей труд «И Кинг» 1882 года вышел в серии «Священные книги Востока». Работал с огромной филологической строгостью над текстом, который находил раздражающим, благодаря чему его перевод до сих пор ценен своей буквальной точностью.
Лао Найсюань
Китайский учёный-эрудит, на протяжении нескольких лет обучавший Рихарда Вильгельма пониманию текста черта за чертой. Знаменитый перевод Вильгельма в равной степени отражает педагогическое наставничество Лао Найсюаня и европейскую академическую работу.
Рихард Вильгельм
Миссионер, ставший крупным синологом, который провёл в Китае более двадцати лет и перевёл «Книгу Перемен» на немецкий язык в 1924 году. Его версия передаёт текст сквозь призму конфуцианских комментариев и определила западное восприятие книги глубже любого другого издания.
Кэри Ф. Бэйнс
Переводчица и юнгианский психоаналитик, переложившая немецкий труд Вильгельма на английский язык для издания 1950 года. Благодаря её тщательной работе англоязычный мир получил книгу в живой и доступной литературной форме.
Карл Густав Юнг
Практиковал гадание по «Книге Перемен» на протяжении десятилетий и написал предисловие к переводу Бэйнс, где задал оракулу вопрос о судьбе самой книги. Концепция синхроничности создавалась им во многом для объяснения этого опыта.
Хельмут Вильгельм
Сын Рихарда Вильгельма и профессиональный синолог. Его лекции и исследования дали западной науке первое основательное объяснение внутреннего структурного устройства «Книги Перемен».
Джон Кейдж
Применял выпадение гексаграмм для принятия композиторских решений, начиная с произведения «Музыка перемен» 1951 года и на протяжении следующих сорока лет. Именно благодаря ему оракул занял место в истории авангардной музыки XX века.
Филип К. Дик
Бросал гексаграммы в процессе создания романа «Человек в высоком замке», герои которого также обращаются к оракулу, и позже отмечал, что книга фактически определила развитие сюжета. В 1963 году роман был удостоен премии «Хьюго».
Эдвард Л. Шонесси
Ведущий западный специалист по ранним китайским рукописям, переведший список «Книги Перемен» из Мавандуя и внёсший решающий вклад в понимание того, как выглядел текст до формирования общепринятой версии.
Книга, меняющаяся вместе с читателями
Западная история «Книги Перемен» наглядно показывает эволюцию восприятия восточной мысли. На каждом этапе европейские и американские читатели находили в тексте именно то, к чему были готовы. Череда этих прочтений отражает смену интеллектуальных интересов трёх столетий: подтверждение библейского откровения, курьёз восточной логики, инструмент психоанализа, оракул контркультуры и, наконец, исторический документ эпохи бронзы, повествующий о жертвоприношениях и военных походах.
Лейбниц и двоичная схема
Первое серьёзное знакомство Европы с каноном произошло благодаря иезуитской миссии в Пекине. Группа миссионеров, вошедших в историю как фигуристы, полагала, что китайские каноны сохранили искажённую память о ветхозаветном откровении, и искала в древних текстах следы библейских патриархов. Римский престол относился к этим идеям без восторга, и официальной линией ордена они не стали, но именно эта гипотеза побудила европейцев впервые детально изучить текст.
Жоашен Буве, математик при дворе императора Канси, вёл переписку с Лейбницем и в 1701 году отправил ему схему шестидесяти четырёх гексаграмм в порядке, приписываемом Фу Си. Лейбниц к тому моменту уже разработал основы двоичной арифметики. Приняв прерывистую черту за ноль, а сплошную за единицу, он обнаружил, что эта последовательность порождает целые числа от нуля до шестидесяти трёх.
Интерпретация Лейбница несла отпечаток своей эпохи: философ счёл схему древним подтверждением того, что мудрецы глубокой древности постигли ту же математическую истину. Современная синология доказала, что порядок Шао Юна XI века возник из космологического деления надвое, а не ради арифметических расчётов. Тем не менее формальное совпадение оказалось абсолютным, и «Книга Перемен» впервые закрепилась в европейской философской мысли.
Эпоха переводов
Томас Макклатчи выпустил первый полный английский перевод в 1876 году, истолковав канон сквозь призму сравнительной мифологии, чьи методы быстро устарели. Перевод Джеймса Легга 1882 года для серии «Священные книги Востока» представлял собой значительно более основательный труд. Легг откровенно признавался, что текст кажется ему чуждым и утомительным, но создал работу, буквальная точность которой ценна и сегодня.
Переломным событием стал труд Рихарда Вильгельма. Миссионер, ставший учёным, Вильгельм прожил в Китае более двадцати лет. Вместе с цинским наставником старой школы Лао Найсюанем он на протяжении нескольких лет разбирал памятник строфу за строфой. Немецкий перевод Вильгельма вышел в 1924 году, Кэри Ф. Бэйнс перевела его на английский, а знаменитое боллингенское издание 1950 года открывалось предисловием Карла Густава Юнга.
Именно благодаря этому изданию на Западе закрепился образ «Книги Перемен» как собрания философской мудрости о путях благородного мужа. Вильгельм добросовестно следовал конфуцианской комментаторской традиции, но это было лишь одно из возможных прочтений текста. Древний гадатель эпохи Чжоу едва ли узнал бы в нём свою практику.
Юнг и синхроничность
Карл Густав Юнг обращался к оракулу десятилетиями и пристально размышлял над тем, почему тот даёт осмысленные ответы. Его предисловие к переводу Бэйнс построено необычно: автор строит гексаграмму с вопросом о том, как сама книга оценивает собственный выход к англоязычному читателю, и подробно разбирает полученный ответ.
Понятие синхроничности как внепричинной связи между психическими состояниями и внешними событиями разрабатывалось Юнгом отчасти ради осмысления этой практики. Независимо от отношения к теории, она сыграла важную историческую роль. Образованная западная публика получила возможность воспринимать древний оракул как инструмент исследования психики, а не суеверие.
Метод в искусстве
С 1951 года Джон Кейдж применял выпадение гексаграмм для определения высоты нот, длительности и динамики, начав с сочинения «Музыка перемен» и продолжая эту практику на протяжении сорока лет. Главная цель заключалась в устранении авторского субъективного вкуса из композиции. Через Кейджа этот подход переняли хореограф Мерс Каннингем, художник Джаспер Джонс и многие другие деятели авангарда.
Филип Дик обращался к гексаграммам при создании романа «Человек в высоком замке», где ими пользуются и сами герои, и позже признавался, что развитие фабулы определял именно оракул. В 1963 году книга получила премию «Хьюго».
Затем наступила эпоха контркультуры, и перевод Вильгельма и Бэйнс разошёлся тиражами, невероятными для академического издания. В течение двух десятилетий книга оставалась непременным спутником интеллектуального поиска наряду с дзэн-буддизмом, ведантой и психоделиками. Именно тогда на Западе сформировался широкий интерес к древнему тексту.
Исторический поворот
Два фактора развернули вектор исследований в обратную сторону. Археологические открытия явили науке древнейшие списки канона: шёлковые рукописи из Мавандуя, найденные в 1973 году, содержали иной порядок гексаграмм и множество разночтений, а последующие находки в Годяне и других памятниках предоставили новый материал.
Одновременно с этим новое поколение учёных обратилось к «Чжоу и» как к историческому памятнику эпохи бронзы. Ричард Ратт именно так обозначил книгу в подзаголовке своего перевода. Эдвард Шонесси сосредоточился на исследовании рукописей, а Ричард Смит создал фундаментальную историю бытования текста. Их переводы разительно отличаются от труда Вильгельма: в них меньше отвлечённой философии и гораздо больше описаний жертвенных обрядов, домашнего скота, пленников и военных походов.
Две книги, две реальности
Сегодня западному читателю доступны две принципиально разные версии «Книги Перемен», и обе имеют полное право на существование.
Первая представляет собой канонический текст в том виде, в каком Восточная Азия читала его на протяжении двух тысячелетий: с корпусом «Десяти крыльев» и конфуцианскими комментариями, как руководство по этике и поведению в различных жизненных обстоятельствах. Такова книга в переводе Вильгельма, и именно её традиция чаще всего называла «Переменами».
Вторая показывает памятник эпохи Чжоу до того, как сложилась комментаторская традиция: лаконичный, местами тёмный оракул, сосредоточенный на жертвоприношениях, охоте и войне. Это памятник в реконструкциях Ратта и Шонесси, гораздо более близкий к исходным записям.
Предпочтение древнейшего слоя не означает прикосновения к единственно подлинному источнику. «Книга Перемен» оставалась философским каноном несравненно дольше, чем практическим руководством бронзового века, и традиция её толкования неотделима от самого памятника. Однако читателю важно понимать, какая именно версия находится перед ним, о чём большинство популярных изданий умалчивает.
Часто задаваемые вопросы
Последние публикации
Статьи о символике карт Таро, их значениях и практическом применении в раскладах.